Записки копаря

«Смерть легче перышка, долг тяжелее горы» (С) Танка японских самураев

Город был серым. Не просто серым, он был выцветшим, как старый фотоснимок, который слишком долго пролежал на солнце. Улицы, залитые тусклым светом фонарей, казались безжизненными, а воздух был наполнен запахом дождя, который вот-вот должен был начаться. Я шёл по этому городу, как всегда, один. Мой плащ, тяжёлый от сырости, болтался на плечах, а в кармане лежала привычная тяжесть пистолета. Оружие — вот что было настоящим. Оно не обманывало. Оно не обещало того, чего не могло дать. Оно успокаивало, внушало доверие.

«Ты не можешь ни выиграть, ни проиграть, до тех пор, пока ты не участвуешь в гонках» (С) Дэвид Боуи

Я сидел в своей машине, плотно затянув ремни, и смотрел на светофор передо мной. Сердце билось так громко, что, казалось, его слышно даже сквозь рёв моторов. Трасса была окружена трибунами, заполненными до отказа. Тысячи зрителей, затаив дыхание, наблюдали за финальным заездом сезона. Воздух был наполнен запахом горячего асфальта, бензина и пыли. Солнце клонилось к закату, окрашивая небо в оттенки оранжевого и розового, а длинные тени от трибун ложились на трассу, создавая ощущение, будто время замедлилось.

«Дети никогда не слушались взрослых, но зато всегда исправно им подражали.» (C) Джеймс Болдуин

Дождь лил как из ведра, хлестал по лицу, по рукам, по всему телу, будто сама природа пыталась смыть грехи этого города. Но грехи, как и тени, были слишком глубоки. Они въелись в камни, в стены домов, в души людей. И в этой кромешной тьме, под вой ветра и стук капель, два человека стояли друг против друга. Два человека, которые были больше, чем просто люди. Они были идеями, воплощениями, судьбами.

«…Ты идёшь против меня с мечом, копьём и дротиком, а я иду против тебя во имя Господа Сил, Бога армий Израиля, которым ты бросил вызов…» (С) 1-я Царств 17, Стих 45

Закатное солнце висело низко над горизонтом, окрашивая небо в кроваво-красный цвет. Воздух был густым от дыма и пепла, а земля под ногами сухой и потрескавшейся, будто сама природа отвернулась от этого мира. На холме, возвышающемся над долиной, стоял Давид. Его худощавая фигура казалась хрупкой на фоне бескрайних разрушений, но в его глазах горела тихая, непоколебимая решимость. Возле него, немного поодаль, стоял Шауль. Он был не стариком, но человеком, чьё лицо носило отпечаток тяжёлых лет. Его борода была седой, а глаза глубокими, как пропасть, в которой таились вопросы, на которые он так и не нашёл ответов. Он стоял рядом с Давидом, скрестив руки на груди, и долго смотрел на бездыханное могучее тело в громоздких доспехах с отсечённой головой, лежащее перед их ногами.

«Есть всего две вероятности. Либо мы одни во всей Вселенной, либо нет. Обе одинаково пугающи» (С) Артур Кларк

 Я сидел на скамейке в парке, сжимая в руках книгу. Страницы «Космических Одиссей» были размяты, как будто я перечитывал их сотни раз. Но сегодня я не мог сосредоточиться. Очередная ссора. Её слова звенели в голове: «Ты живешь в своих мыслях, а не в реальности. Ты не видишь меня. Ты не видишь ничего, кроме своих идей.» Я хотел крикнуть, что это неправда, что я вижу её, вижу всё. Но слова застряли где-то глубоко внутри, как будто я боялся, что они обожгут мне горло.  Я сжимал книгу и глаза бегали по строкам, но я не воспринимал прочитанное. Скамейка подо мной казалась холодной, даже несмотря на теплый вечер.

«Война не может быть справедливой, потому что воевать справедливо нельзя, даже если воюешь за справедливость» (С) Тадеуш Котарбиньский

 Смерть дышала мне в затылок ледяным дыханием, цеплялась окровавленными пальцами за карманы разгрузки, шептала сквозь грохот артиллерии. Вечная спутница, пожирающая секунды быстрее, чем песок утекает сквозь раненые ладони. Я чувствовал её в каждом вскрике снаряда, в каждом надрывистом вздохе земли. Но сейчас, глядя в дуло его автомата, понял: смерть не абстракция. Моя смерть — человек. Человек с глазами цвета застывшего свинца и пальцем на спусковом крючке.  Небо рвалось шрапнелью, будто боги разрывали собственную плоть. Алые всполохи освещали его лицо, треснувшую маску из сажи и запёкшейся крови. Мы стояли в эпицентре апокалипсиса: обрубки деревьев торчали как кости из земли, воздух пах горелой плотью, а где-то за спиной хрипел раненый, зовя мать.

«Чем ярче разгораются костры знания, тем больше тьмы открывается нашим изумлённым глазам» (c) Терранс МакКенна

Огненный закат, догорая последними отблесками заходящего солнца, сдавался на милость наползающей тьме. Верхушки пышных крон деревьев раскачивались в такт порывам ветра, пронзающим их одно за другим, создавая видимость тёмно-зелёной волны пробегающей по лесу. Ночь медленно опускалась на землю, выстилая своей чернотой и не без того мрачный густой пригорок. На опушке, у самой кромки зелёной полосы, полыхал костёр. Оранжевые снопы искр кружась, взлетали вверх крутя замысловатые хороводы, переплетаясь и отскакивая друг от друга словно светлячки в брачном танце. Угли переливались алыми всполохами на черных головешках. У костра, прислонившись спиной к камню, сидел Шаман, одетый в звериные шкуры. На его голове, поблескивая белесым лунным светом, сидел череп хищного животного, с длинными клыками тянущимися до самого его подбородка. Треугольный бубен с натянутой по концам кожей буйвола лежал у его ног подпирая отставленный в сторону посох с колышущимися от порывов ветра верёвочками и ленточками на набалдашнике. Читать далее →

Один из самых ярких и бесценных бонусов моего хобби — это та мощная волна эмоций, которая накрывает, когда удаётся прикоснуться к истории найденного предмета. Это не просто находка, а целое путешествие во времени, которое начинается с первого же сигнала. Всё начинается с того резкого, высокотонального сигнала в наушниках, который заставляет сердце на мгновение застыть, а потом забиться в два раза чаще. В этот миг рождается надежда: а что, если на этот раз это не просто очередная пивная крышка или железка? С этого щемящего чувства предвкушения и начинается магия. К сожалению, чаще всего судьба находок остаётся загадкой. Вещи, лишённые опознавательных знаков, — монеты, пуговицы, кольца, старые инструменты — или отправляются в мусор, если не представляют никакой ценности, или находят приют в моей коллекции, становясь безмолвными свидетелями эпох, чьи истории мы уже, наверное, никогда не узнаем.

«Каждый раз, когда вы задумали совершить какую-нибудь несусветную глупость, сзади раздаётся щелчок — это нервно прикуривает ваш ангел-хранитель.» (С) Кто-то

«Бог не мог быть повсюду, поэтому он создал их» (С) Еврейская пословица (немного изменена)

В бескрайних залах мироздания, где пыль веков оседает на свитках законов бытия, царила торжественная, почти библиотечная тишина. Воздух был густым от запаха старого пергамента и невысказанных мыслей. В центре этого безвременья, на невысоком мраморном возвышении, похожем на гибрид университетской кафедры и небесного престола, восседал седовласый старец. Он был погружен в чтение манускриптов, чьи ветхие страницы хранили жалобы планет, генеалогические древа вымерших видов и статистику малых жизненных радостей. Изредка он поднимал взгляд из-под очков, съехавших на кончик носа, и тяжёлым, испытующим взором окидывал окружающих его прислужников — безмолвных администраторов вечности. Казалось, он не столько читал, сколько сверял мироздание с бесконечным отчетом о его состоянии.

«В нашем обществе те, кто лучше всех осведомлен о происходящем, меньше всех способны увидеть мир таким, каков он есть. В общем, чем больше понимания, тем сильнее иллюзии: чем умнее, тем безумнее» (С) Дж. Оруэлл

Открыв входную дверь, я бросил связку ключей на полочку. Металл звякнул о дерево, рассыпав в воздухе короткие, звонкие ноты. Расшнуровав и сняв туфли, отфутболил их в открытый шкаф у двери. Кожаные ботинки залетели внутрь, подпрыгнув, как усталые звери, забившиеся в нору.

«Прелесть весны познается только зимою, и, сидя у печки, сочиняешь самые лучшие майские песни.» (C) Генрих Гейне

 Весеннее солнце, словно золотой кот, лениво растянулось над городом, лаская его тёплыми лучами после долгой зимней спячки. Голуби, словно серые тени, ворковали и копошились на асфальте, испещрённом трещинами, выискивая среди них засохшие крошки прошлогодних пиршеств.

«Взрослые иногда нуждаются в сказке даже больше, чем дети» (с) Кто-то

Просторный зал едва освещался неровным светом факелов, развешанных вдоль стен. Их чадящее пламя отбрасывало трепещущие тени на потемневшие гобелены. У массивного камина с закопчённой каменной кладкой и кованой чёрной решёткой стояли два кресла, в которых сидели двое. Она и Оно. Между ними на низком столике из тёмного дуба дымился чайник, укрытый вязаной грелкой, рядом лежали две фарфоровые чашки и розетка с малиновым вареньем. У камина, распластавшись на потертом паркете, лежала шкура белого медведя. Её обгоревшие концы ещё хранили запах гари, а пустые глазницы, казалось, следили за сидящими. На спинке кресла, свернувшись в пушистый клубок, дремал чёрный кот. Время от времени он приоткрывал то один, то другой жёлтый глаз, будто прислушиваясь к тихому потрескиванию дров.