«День окончен, но стал ли он твоим?» (С) А. Покрышкин

---

Затянутое низкими облаками небо давило на землю, словно серое одеяло. Воздух был густым от запаха бензина и гари. Где-то за линией фронта горели деревни, и ветер доносил едкий дым. Аэродром, вырубленный в хвойном лесу, жил в напряжённом ритме войны: по краю взлётной полосы, укрытые маскировочными сетями, стояли заправщики, а из ближайшего ангара доносился лязг инструментов — механики в промасленной одежде торопились подлатать к вылету очередную повреждённую машину.

Дежурные звенья сидели в полной готовности, лётчики в утеплённых куртках курили «Беломор» у землянок, поглядывая на часы. Каждый знал, что в любую минуту может прозвучать команда на взлёт. А в небе над их головами, едва различимые на фоне низких туч, кружили два «Лавочкина» — Ла-5, ещё пахнущие свежей краской и заводской смазкой.

В кабине ведущего молодой пилот, лейтенант Егоров, сжимал ручку управления. Его лицо покрылось испариной, а в ушах стоял навязчивый гул мотора М-82. Этот звук он слышал даже во сне. Вчерашний выпускник Качинского училища, он уже успел получить боевое крещение под Сталинградом, но каждый вылет по-прежнему давался ему через силу. Его ведомый, капитан Меньшов, шёл чуть сзади и выше, зорко следя за действиями новичка. Ветеран, сбивший уже тринадцать «Мессеров», он сразу заметил, как дрогнул крылом самолёт Егорова. Тот слишком резко зашёл в поворот, слишком сильное давление на руль.

— Расслабь хватку, орёл, — голос Меньшова в шлемофоне звучал спокойно, но с привычной фронтовой жёсткостью. — Это тебе не И-16, чтоб на ручке висеть. «Лавочкин» не кобыла, его не надо за узду дёргать. Он полетит и так, ты только направляй.

Егоров разжал пальцы. Машина послушнее легла в вираж. Истребитель плавно развернулся, и вдруг стало проще, будто самолёт и вправду понимал его без лишних усилий.

— Так лучше?

— Лучше. Но ты всё ещё держишь высоту, как малец на велосипеде. Смотри. — Меньшов сделал манёвр и Ла-5 плавно качнулся, будто плывя по воздуху.

— Чувствуешь разницу? Он сам знает, как лететь. Ты лишь подсказываешь.

Егоров молчал. Внизу проплывали редкие деревни, чёрные от пожарищ поля. Война. Она была везде, даже здесь, в небе, где, казалось, можно от неё убежать.

— Скажите, товарищ капитан… — Егоров вдруг заговорил. — Вы когда-нибудь боялись?

Меньшов усмехнулся.

— Каждый раз. Если лётчик говорит, что не боится, он либо дурак, либо уже мёртв.

— Но вы же…

— Я просто научился с этим жить. Страх, он как ветер. Если сопротивляешься — сдует. А если под него подстроишься — понесёт вперёд.

В наушниках треснул голос наземной службы оповещения: «Внимание, над Михайловкой замечен разведчик. Дежурному звену на перехват».

Меньшов поправил ларингофон:

— Ну что, орёл, готов проверить теорию на практике?

Егоров глубоко вдохнул, почувствовал, как сердце бьётся ровно:

— Готов.

Мотор взревел, пропеллер рубил сырой воздух, когда они начали набирать высоту. Впереди, едва различимый в пелене облаков, замаячил силуэт немецкого разведчика «Фокке-Вульф-189». «Рама», как называли его наши лётчики за странную двухбалочную конструкцию.

— Видишь? — голос Меньшов был твёрд. — Идём в лобовую. Не дай ему уйти.

Егоров стиснул зубы. В ушах стучала кровь. Он видел, как «Фоккер» неуклюже разворачивается, пытаясь ускользнуть.

— Не торопись, жди…

И тут из облаков вынырнула хищная тень. Ещё один самолёт, «Мессершмитт», прикрывавший разведчика и прятавшийся в облаках всё это время.

— Расходимся! — крикнул Меньшов. — Быстро!

Егоров рванул ручку на себя уходя из-под атаки. Очередь трассирующих прошила кабину соседнего истребителя. Фонарь треснул, приборная доска вспыхнула искрами.

— Товарищ капитан! Фёдор Саныч!

Хриплый, прерывистый ответ прорвался сквозь помехи:

— Ранен… Тяну на базу… уходи! Наши сейчас подоспеют…

— Нет! Я…

— Уходи, лейтенант! — Меньшов говорил с усилием, но в голосе не было страха. — Это приказ. Ты один не справишься, Ваня.

Егоров резко развернул машину, уходя в облака. РСИ* хрипел радиопомехами, в нём слышалось тяжёлое дыхание капитана.

— Держитесь, Федор Саныч! Мы почти…

Но капитан уже не отвечал. Завершив манёвр, Егоров вынырнул из облаков, и сердце его сжалось. Ла-5 его наставника, прошитый трассами, беспомощно кружил в штопоре, оставляя за собой рваный дымный след. Пропеллер ревел на последних оборотах, но машина уже не слушалась. Потерявшая управление боевая птица падала, вращаясь, как подстреленный журавль. Ещё миг, и земля приняла в объятия падающий самолёт. Крылья сложились, как бумажные, фюзеляж с грохотом врезался в грунт, подняв фонтан грязи и искорёженного алюминия. На миг взметнулось пламя, и тут же схлопнулось в клубах густого дыма. Егоров ощутил, как его тело стало холодным и тяжёлым, будто в жилах текла не кровь, а свинец. Сквозь паутину треснутого стекла фонаря — одна пуля всё-таки нашла свою мишень — он видел, как «Мессер» разворачивается для новой атаки. Солнце, пробившееся сквозь рваные облака, ослепительно сверкнуло на камуфляжных крыльях. Красиво, почти празднично. На земле лётчики бежали на всех парах к своим машинам, ждущих их с уже заведёнными моторами.

«Страх — как ветер«, — всплыли в памяти слова Меньшова. Рука сама потянулась к рычагу колпака — плохо видно через треснувшее оргстекло. Уперевшись руками, Егоров с трудом сдвинул колпак назад. Ла-5 вздрогнул. Холодный воздух ворвался в кабину, смешавшись с запахом гари и масла.

— Ну что, товарищ капитан… — прошептал он, — давайте проверим, чему вы меня научили.

«Мессер» заходил сзади. Егоров резко бросил машину вправо, затем влево. Белые полоски трайсеров прошли в сантиметрах от крыла. В ушах звенело, сердце колотилось где-то в горле.

«Не борись со страхом. Пусти его в себя. Сделай его частью себя«. — Он внезапно понял, что больше не боится. Осталась лишь ярость. Холодная, острая, слепая. И бесконечная пустота за спиной. Там, где должен был лететь Меньшов. Егоров бросил самолёт в разворот. Ла-5 взвыл, набирая высоту. «Мессер» пронёсся над ним, на мгновение подставив брюхо. Егоров инстинктивно нажал на гашетку.

Самолёт затрясся выпуская очередь. Слишком короткая.

— Чёрт!

Немецкий лётчик, видимо, понял, что имеет дело с новичком. Его Bf-109 выполнил немыслимую фигуру — скольжение с разворотом, и вот уже он снова в хвосте.

«Он сам знает, как лететь. Ты лишь подсказываешь«. — Егоров на мгновение сомкнул веки. Расслабил пальцы на рукоятках штурвала. Ла-5, будто почувствовав волю пилота, сам сорвался в пике, закрутившись в спирали. «Мессер» пронёсся мимо, ослеплённый пустотой. Теперь охотник стал добычей. В сетке прицела заплясал силуэт врага. Егоров вдавил гашетку, и пулемёты выплюнули огненную нить. Немецкий истребитель вздрогнул, из его крыльев рванули клубы чёрного дыма, и вдруг он вспыхнул как спичка. На миг Егоров разглядел сорванный фонарь, тёмную фигуру, бьющуюся в кабине… Затем ослепительная вспышка, и море огня поглотило машину, разбросав пылающие осколки по небу. Через секунду лишь свистел ветер в ушах, да пахло гарью. Он развернулся к аэродрому.

— Всё, Фёдор Саныч… — прошептал он, — домой.

Мотор хрипел, захлёбывался, будто просил пощады у неба, которое только что рвалось в клочья. Стрелка бензомера давно застыла на нуле, но аэродром был уже близко. Мелькали провалы воронок, чёрные фигурки механиков, бежавших по полю. Посадка вышла не посадкой, а падением. Шасси врезалось в землю с сухим треском, разбрасывая в стороны комья земли и травы, на мгновение Егоров увидел перед собой не поле, а перевёрнутое небо. Самолёт подпрыгнул, проскрежетал и развернувшись на крыло замер, словно подстреленный зверь. Мгновенно опустилась тишина, нарушаемая лишь треском лопнувших шпангоутов да назойливым стрёкотом кузнечиков, будто война их вовсе не касалась. Потом её разорвали рваные крики, топот сапог по израненному фюзеляжу, чужие руки, выдёргивающие его из кабины, как гильзу из патронника. Кто-то хлопал по плечу, кто-то орал: «Живой!». Но Егоров молчал. Откинув голову назад, он смотрел вверх, туда, где ещё минуту назад ревел мотор и сыпались вниз обломки.

Над аэродромом, словно тени недавнего боя, кружили вороны. А солнце, багровое, равнодушно-закатное, уже тонуло в чёрных зубах леса. Завтра оно снова взойдёт. Будет свет. Будет небо. Будут победы.

Будет кто-то ещё, кто не долетит.

*РСИ — Радиостанция самолётная истребительная