«Здесь, где у всех на глазах величавого амфитеатра
Сооружение идет, были Нерона пруды…
Рим возродился опять; под твоим покровительством, Цезарь,
То, чем владел господин, тешит отныне народ.» (C) Марциал

---

Дымчатый рассвет застилал арену, смешиваясь с пылью, поднятой ночными ветрами. В тени разрушенных трибун двое мужчин стояли друг напротив друга, держа в руках деревянные мечи. Старый гладиатор, чьё тело было испещрено шрамами, со взглядом холоднее зимнего рассвета, смотрел в глаза стоящего напротив. Юный боец, ещё не нюхавший песка битв, нервно теребил рукоять тренировочного меча.

Резкий свист рассёк воздух: деревянный меч старого гладиатора взмыл вверх, словно крыло хищной птицы, и обрушился вниз. Юноша едва успел подставить клинок, но сила удара заставила его отступить на шаг. Песок хрустнул под сандалиями.

— Ты смотришь на моё оружие, а не в глаза, — проворчал старик, тут же меняя стойку. Его движения были грубовато-точными, словно топор дровосека, знающий каждый изъян на коре дерева. — Взгляд выдаёт намерения. Смотри в глаза противнику.

Он сделал выпад, меч пронёсся в дюйме от шеи юнца. Тот вздрогнул и инстинктивно рванулся в контратаку. Слишком быстро, слишком наивно. Деревянный клинок старика встретил удар под углом, отвёл его в сторону и тут же хлестнул парня по рёбрам.

— Аааргх!

— Вот, и твои внутренности на песке.

Юноша скривился, потирая бок, но тут же сжал рукоять. Глаза горели. Он крутанул меч в воздухе, пробуя ложный выпад в живот, затем резкий взмах в голову. Старик даже не пошевелился, лишь слегка наклонился, и удар прошёл впустую.

— Хитро. Но бесполезно.

Его ответный удар был коротким, как плевок. Деревянный кончик меча рассёк щёку юнца и упёрся тому точно в горло под кадыком. Тот захрипел, упав на колени.

— Слишком много танцев. В настоящем бою тебя прикончат за три удара.

Старый гладиатор протянул руку, помогая юноше подняться. В его ладони чувствовалась сухость старой кожи и стальная хватка опыта. Они сели на камень, служивший границей арены для поединков. Старик достал краюху хлеба и начал счищать с неё песок. Юноша сделал глоток воды из стоящего у их ног кувшина.

— Говорят, в северных провинциях заключили мир, – пробормотал юноша, наблюдая, как первые лучи солнца золотят зубцы Колизея, постепенно приходящего в запустение после недавнего землетрясения. — После десяти лет резни. Как они нашли в себе силы сложить оружие?

Старик хрипло рассмеялся, обнажив провалы там, где когда-то были зубы.

— Мир? — Он швырнул корку бездомной собаке. — Ты видел когда-нибудь волков, делящих тушу оленя? Это не мир, мальчик. Это передышка.

Пыльный ветер прошёлся по арене, поднимая миниатюрные вихри между кривыми бороздами на песке. Где-то здесь, давным-давно, на этом самом месте, старик убил своего первого соперника под овации ревущей толпы. И двадцатого. И последнего.

— Но если даже после такой бойни они смогли договориться…

— Они не договорились, — резко перебил старый гладиатор. — Они просто устали. – Его пальцы непроизвольно сжались в кулак, будто снова ощущая рукоять гладиуса. — Настоящий мир приходит не от усталости. Он рождается, когда смотришь в глаза смерти и перестаёшь дрожать.

Юноша потрогал свежую царапину на щеке. Рана кровоточила, но уже начала покрываться коркой.

— Мой отец говорил, что страх оберегает воина. Заставляет его быть быстрее, осторожнее…

— Твой отец, Гней Корнелий Варрон, был хорошим центурионом, но не очень умным, – огрызнулся старик. — Страх делает тебя рабом. Ты либо дерёшься, как загнанный зверь, либо подставляешь живот в надежде на милость. — Он внезапно встал, и тень от его некогда мощных плеч легла на юношу. — Хочешь знать, что такое настоящий мир?

Не дожидаясь ответа, он сорвал с пояса нож и швырнул его к ногам парня. Тот вздрогнул.

— Подними.

Юноша замер. Лезвие тускло поблескивало в пыли.

— Я…

— Боишься? — усмехнулся старый гладиатор. — Правильно. Но сейчас ты боишься ножа в песке. А завтра будешь бояться тени от фракийского серпа. Послезавтра — шёпота за спиной. — Он наклонился, его дыхание пахло дешёвым вином и старой кровью. — Сложно заключать мир, не познав страха. Мир начинается там, где заканчивается его трепет. Когда ты понимаешь, что страх — просто ещё один противник. И его тоже можно победить.

Где-то за стенами Колизея зазвучали рыночные крики. Сначала робкие, отдельные, потом гуще, сливаясь в нестройный гул пробуждающегося города. Рим просыпался, сбрасывая с себя ночную дремоту. Старый гладиатор отвернулся. Его взгляд, привыкший когда-то выискивать слабые места в доспехах противника, теперь скользнул по заросшим плющом развалинам — немым свидетелям тысяч забытых смертей. Камни, помнившие жар битв и медный привкус крови, теперь были холодны и равнодушны. Где-то в щели между плитами шевельнулась ящерица, единственный страж этих руин, где давно уже не слышно ни звона мечей, ни рёва трибун. Он провёл ладонью по глубокому шраму на плече. Шрам болел к дождю. Но дождей в его жизни и так было слишком много.

— Иди, мальчик, на сегодня урок закончен. Твой мир ещё впереди. Но помни, чтобы его обрести, сначала нужно потерять всё. Даже страх.