«Это мой мир. Щедрый и безграничный, шумный и безалаберный. Человеческий. Он станет лучше, изменится вместе с нами, только надо верить в это. Не блуждать в лабиринтах, когда выход рядом. Не влюбляться в отражения, если рядом живые люди.» (С) Сергей Лукьяненко «Лабиринт отражений»

---

Горячий пар затянул зеркало в ванной плотной пеленой. Гектор Шульц, устало потирая виски, шагнул под почти обжигающие струи воды. Он ненавидел эти минуты слабости, когда тело требовало отдыха, а разум выключался, переставая подсчитывать прибыли и убытки. Но сегодня даже душ не смывал с него тяжёлого чувства.

Всю жизнь он копил, сжимал мир в железной хватке, выжимая из него каждый доллар, каждую каплю прибыли, пока пальцы не сводило от напряжения. Он ломал конкурентов, как бульдозер хрупкие конструкции, скупал компании, словно дешёвые безделушки на распродаже, выбрасывал людей на улицу. Целыми отделами, семьями, судьбами. И спал спокойно, убаюканный шелестом банкнот в несгораемом сейфе и растущим как на дрожжах счётом в банке. Потому что победа не терпит сантиментов. Потому что в игре, где на кону миллионы долларов, слабые — просто топливо для его машины успеха.

Сегодня он увидел в новостях лицо. Усталое лицо женщины на фотографии, которая когда-то тихо стучала костяшками пальцев в дверь его кабинета, умоляя не закрывать фабрику. Он даже не запомнил её имени. Но теперь её фото висело на экране под заголовком «Самоубийство после потери работы».

— Бесхребетный мусор. Как я вас всех ненавижу! — прошипел Гектор.

Он резко выключил воду. Капли стекали по его телу, как слезы, которых он не мог пролить. Потому что миллиардеры из списка Форбс не плачут. Они считают деньги.

Гектор взял в руку бритву, провёл ладонью по запотевшему зеркалу и вздрогнул.

Перед ним стоял не он.

Те же черты, но без морщин жадности у рта. Те же глаза, но без привычного ледяного блеска. Этот человек смотрел на него с тихой грустью, а на его плечах, словно невидимая ноша, лежало что-то… чистое.

— Кто… — Гектор попятился, ударившись спиной о холодный кафель. Бритва выпала из его руки и отлетела под раковину.

Отражение не исчезло. Его губы шевельнулись:

— Ты знаешь, кто я.

— У меня галлюцинации. — Гектор сжал кулаки, чувствуя, как вода с его волос капает на ресницы. — Я слишком много работал.

— Работал? — Отражение усмехнулось. — Ты грабил. Обманывал. Ты сломал столько судеб, что даже не помнишь их имён.

Гектор резко провёл рукой по зеркалу снова, но двойник не исчез — он лишь стал чётче.

— Что тебе нужно?! — закричал он.

— Посмотри.

Зеркало вдруг потемнело, и в нём, как в киноленте, замелькали образы:

…Мать, продавшая фамильные драгоценности, чтобы заплатить его долги после первой неудачной сделки.

…Бывший партнёр, теперь живущий в ночлежке, потому что Гектор вывел его из бизнеса и растоптал в суде, подкупив судью.

…Девочка в инвалидной коляске — её отец когда-то просил у Гектора денег на операцию. Охрана выкинула его из офиса.

Лица людей мелькали нескончаемым калейдоскопом.

— Прекрати! — Гектор ударил по стеклу, но оно даже не треснуло.

— Ты мог спасти их всех, — тихо сказало отражение. — И даже сейчас ещё можешь.

Гектор задышал часто-часто. Вода с его тела давно испарилась, но ему было холодно.

— Спасти?.. — проговорил он, его глаза сузились, а голос охрип от холодной усмешки. — Зачем? Они лишь инструменты в моих руках. Муравьи под ногами, которых я даже не замечаю. Они не стоят и цента, их преданность, их слезы, их жалкие попытки что-то изменить… Всё это — лишь ступеньки на пьедестале моего состояния. Я покупал их души дешевле, чем эта вода в кране. И знаешь почему? Потому что у них всегда есть цена. Одним — деньги, другим — пустые обещания, третьим — иллюзия значимости. А я? Я давно перерос эту игру. Мне не нужны ни друзья, ни семья, ни чья-то любовь. Всё это слабости. А слабые проигрывают.

На его лице заиграли желваки. Он вытянул указательный палец и ткнул им в зеркало:

— И если ради следующего миллиарда нужно растоптать тысячу таких как они… что ж, пусть считают себя жертвами. Жертвы — удел проигравших.

Отражение медленно склонило голову, словно разглядывая его с холодным любопытством. Затем, неестественно плавно, протянуло руку. Не к стеклу, а сквозь него, будто зеркальная поверхность была лишь дымкой. Пальцы, полупрозрачные и мерцающие, как отражение луны в воде, коснулись воздуха перед Гектором. На миг ему почудилось, что он чувствует их тепло. Странное, призрачное, словно память о мягкой ладони из далёкого детства. Резкая боль вонзилась в него, как лезвие. Острая, жгучая, будто кто-то раскрыл его грудную клетку и вонзил нож прямо в сердце, но не в плоть, а глубже, туда, где пульсировала сама его жизнь. Гектор судорожно втянул воздух, рука инстинктивно впилась в грудь, но под пальцами не было ни крови, ни раны. Там, где должно было биться сердце, теперь зияла воронка. Чёрная, бездонная, с краями, извивающимися, как клубок змей. Внутри искрились яркие спирали, переплетаясь и растягиваясь, словно его плоть превращалась в дым, втягиваемый невидимым ветром. Зеркало поглощало его, с каждым мгновением сильнее, настойчивее.

— Что ты делаешь?! — крикнул Гектор, но его голос исказился, стал чужим — глухим, расплывчатым, будто звук, доносящийся из-под толщи воды. Слова распадались, теряли форму, как чернильные капли в стакане с водой. Тело уже не слушалось. Ноги оторвались от пола, руки беспомощно повисли в воздухе, словно марионеточные. В последний момент он успел увидеть, как его отражение улыбнулось, и серая зыбь поглотила его полностью.

— Ты сам выбрал, — ответило отражение, и теперь его голос был точь-в-точь как у Гектора, только без привычной властности. — Я дал тебе шанс измениться. Но ты отказался. Значит, я займу твоё место.

Гектор попытался закричать, но вместо звука из его горла вырвалось лишь облачко белого пара, словно испарялась сама его суть. Он увидел себя со стороны. Не тело — тень. Искажённую, дрожащую, как чахлое пламя на ветру.

— Я… где я? — прошептал он, но его больше никто не слышал.

А отражение тем временем оживало. Оно выпрямилось, вдохнуло полной грудью и улыбнулось. Так Гектор не улыбался с детства.

— Странное чувство, — сказало оно, разглядывая свои руки. — Сколько в тебе было… грязи. Но под ней ещё есть что-то живое.

Гектор хотел зарычать, ударить, вернуть своё, но фантомы рук безвольно скользили по запотевшему зеркалу изнутри. Его больше не было. Лишь слабый шёпот сознания, как призрак души в собственном теле. Отражение посмотрело на него и провело пальцем по стеклу.

— Ты спрашивал, кто я. Теперь ты знаешь. Я — это то, что ты подавил в себе. Твоя совесть. Твоя человечность. Я — это ты, каким ты должен был стать.

Оно повернулось и вышло из ванной, выключив за собой свет.

---

Вечерний эфир. Студия «Новостей 24». На фоне кадров с Гектором Шульцем, раздающим чеки в детском хосписе, сидят двое ведущих.

Кори Смит (50 лет, седые виски, голос с хрипотцой):

— Ну что, Джесс, как тебе наш новый святой? Вчера — миллиардер, корпоративный рейдер, скупающий компании под банкротство. Сегодня — мать Тереза в дорогом костюме.

Джесс Моралес (28 лет, брюнетка, острый взгляд, нервно крутит ручку):

— Может, просто прозрел? Бывает же, человек вдруг осознаёт, что деньги не главное…

На мониторе крупным планом лицо Гектора Шульца. Улыбка кажется неестественно мягкой для человека, чьи глаза ещё месяц назад сравнивали с акульими.

Кори (стучит пальцами по столу):

— Прозрел? В 56 лет? После трёх разводов и пяти уголовных расследований? Давай включим мозги, малышка. Либо у него терминальная стадия рака, либо…

Джесс (перебивает):

— Либо что? Ты же сам говорил, он скрупулёзно проходил все медицинские проверки. Нет следов психического заболевания, сканирование мозга чистое. Просто… начал раздавать деньги ни с того, ни с сего.

В эфирном мониторе мелькает кадр: Шульц гладит ребёнка с лейкемией по голове. Рука крупная, с дорогими часами, но движение какое-то… новое.

Кори (внезапно понижая голос):

— Ты знала, что на прошлой неделе он закрыл свой офис? Весь интерьер вывезли, даже зеркало из ванной. Говорят, нашли его разбитым.

Джесс (морщит лоб):

— При чём здесь зеркало?

Кори (пристально смотрит в камеру):

— А ты никогда не замечала, его жесты теперь зеркально симметричны? Левша стал правшой. И смеётся иначе. Как будто…

Звуковой сигнал в наушниках, время эфира заканчивается.

Джесс (перебивает, натянуто улыбаясь):

— Ну что ж, будем надеяться, что это начало новой эры корпоративной филантропии. А сейчас мы прервёмся на блок рекламы. Оставайтесь с нами!

Камера выключается. Кори всё ещё отрешённо смотрит на застывший кадр с Шульцем в телесуфлёре.

Кори (шёпотом):

— …как будто кто-то вышел из зеркала и занял его место.