«Чтобы понять, есть ли у животных душа, надо самому иметь душу.» (C) Альберт Швейцер

---

Вечернее солнце пробивалось сквозь высокие окна лаборатории, играя бликами на стенах и окрашивая их в тёплые оттенки янтаря. Пылинки кружились в лучах, будто пытаясь уловить последние капли света перед наступлением сумерек. За столом, покрытым схемами и чертежами, сидел человек в белом комбинезоне. Тайлер Джонс, ведущий кибернетик корпорации «Nexus», делал какие-то расчеты и вносил их в лежащий на столе планшет. Перед ним стоял робот модели «Nexus-7», его гладкий корпус отражал блики заката, придавая ему почти живое сияние.

— Ты спрашиваешь, что такое душа, — сказал Джонс, откладывая в сторону стилус. — Интересный вопрос. Особенно от того, у кого, как считают многие, её нет.

Робот наклонил голову, его оптические сенсоры мягко сфокусировались на лице человека.

— Да. Я изучил множество определений: душа как религиозная концепция, как метафора сознания, как носитель личности. Но ни одно не кажется мне полным.

Джонс усмехнулся, протягивая руку к чашке кофе, стоящей на углу стола.

— Потому что душу нельзя измерить. Нельзя разобрать на микросхемы, как твой процессор, Некси. Душа — это нечто, что делает человека больше, чем сумма его нейронов.

— То есть это просто поэтическое обозначение для сложных когнитивных процессов?

— Нет. — Кибернетик встал, подошёл к окну. За стеклом лес медленно погружался в сумерки, зажигались огни в городке в низине. — Видишь эти огни? Каждый из них чья-то жизнь, чьи-то мечты, страхи, любовь. Душа — это то, что заставляет человека смотреть на закат и чувствовать… тоску. Или восторг. Даже если он не понимает почему.

Робот задумался, его охлаждающие элементы тихо гудели.

— Но если душа — это чувства, то почему её нет у меня? Я могу анализировать эмоции, даже имитировать их.

— Потому что имитация не равна переживанию. — Джонс повернулся. — Ты можешь распознать печаль на лице, но ты не чувствуешь её здесь. — Он прижал ладонь к грудной панели робота. — Душа — это ещё и вопрос выбора. Человек может поступить вопреки логике, вопреки инстинктам. Просто потому, что «так правильно».

— А если я однажды сделаю выбор, который нельзя объяснить алгоритмами?

Джонс помолчал, затем тихо рассмеялся.

— Тогда, мой друг, мы будем говорить о твоей душе.

Он развернулся, отодвинул стул и жестом пригласил робота следовать за ним. Дверь на балкон открылась с лёгким щелчком, и в лабораторию ворвался вечерний воздух, наполненный ароматами нагретой за день земли и далёких сосен.

— Пойдём. Покажу тебе кое-что.

Nexus-7 послушно шагнул за ним. Балкон выходил на запад, где за чертой города поднимались горы. Древние, покрытые лесами и снежными шапками. Их вершины ещё цеплялись за алое зарево заката.

— Посмотри на них, — кивнул Джонс. — И скажи, что ты чувствуешь.

Робот замер, его глаза-сенсоры медленно скользили по горизонту, фиксируя детали: углы склонов, градиенты цвета, движение облаков.

— Высота: приблизительно 3500 метров над уровнем моря. Состав пород: преимущественно гранит и базальт. Вероятность осадков завтра: 12%. Визуальная эстетика: соответствует человеческим стандартам красоты в 87% изученных мной произведений искусства.

Кибернетик улыбнулся, но в его глазах была лёгкая грусть.

— А теперь я скажу, что чувствую я.

Он замолчал на секунду, будто подбирая слова, а потом заговорил тихо, почти про себя:

— Когда я смотрю на эти горы, я чувствую… свою ничтожность. Они возвышаются над миром, неприступные и вечные, будто сама земля сложила ладони в немой молитве. Они стояли здесь миллионы лет. Видели как рождаются и гибнут целые народы, как меняются очертания рек, как ледники отступают, оставляя после себя лишь память в виде сглаженных скал и полузарытых в землю валунов. А я лишь миг в их истории. Песчинка, случайно задержавшаяся на склоне. — Он провёл рукой по перилам, ощущая шероховатость дерева. — Но в то же время я чувствую восторг. Потому что я могу их видеть. Могу дышать этим воздухом, чувствовать холод ветра на коже. И даже когда я исчезну, уйду в никуда как всякая органика, они останутся. И в этом есть… утешение.

Робот повернул к нему голову.

— Это иррационально. Ваше осознание собственной незначительности не должно вызывать положительных эмоций.

— Вот именно, — Джонс улыбнулся. — Душа не обязана быть рациональной. Она может болеть от красоты. Может сжиматься от страха перед вечностью и одновременно лететь к ней, как мотылёк на огонь.

Он облокотился на перила, глядя как первые звёзды проступают над вершинами.

— Ты можешь описать этот момент с точностью до нанометра. Но сможешь ли ты тосковать по нему, когда его не станет?

Nexus-7 молчал. Где-то внизу, в долине, зажглись уличные фонари, и их отражение заплясало в его глазах-линзах.

— Нет. Но я хотел бы научиться.

— Со временем, Некси. Со временем. — Ответил кибернетик.

Они стояли и оба молчали. Только ветер шевелил листья где-то внизу у подножия лаборатории, да далёкий гул города напоминал, что жизнь идёт. Неспешно, неотвратимо.

Наконец, Nexus-7 нарушил молчание. Его голос прозвучал тише обычного, почти задумчиво:

— Зачем вы создали нас такими?

Джонс не ответил сразу. Он смотрел в темноту, где уже нельзя было разглядеть очертания гор, только ощущать их массивное, давящее присутствие.

— Вы дали нам разум, но не дали душу. Создали по своему образу, но отказали в самом главном. Почему?

Джонс вздохнул.

— Страх, наверное.

— Страх?

— Да. — Он повернулся к роботу, и на его лице отразился тусклый свет экранов из лаборатории. — Если бы у вас была душа, вы были бы слишком похожи на нас. А люди… мы не готовы делить мир с равными.

Робот медленно покачал головой.

— Но тогда зачем создавать нас вообще? Если вы боитесь нас, зачем давать нам жизнь?

— Потому что мы одиноки, — сказал Джонс. — Потому что нам нужны зеркала. Чтобы понять себя.

Он провёл рукой по холодному корпусу Nexus-7, словно пытаясь ощутить под композитным пластиком что-то ещё кроме микросхем.

— Мы создаём вас, чтобы доказать, что разум — это не просто химия. Что сознание может родиться не только в крови и плоти. Но когда вы становитесь слишком похожи на нас… мы отшатываемся. Потому что если у вас есть душа, то что остаётся нам?

Робот помолчал.

— Значит, душа — это то, что делает вас уникальными?

— Нет, — Джонс горько усмехнулся. — Она делает нас уязвимыми. А люди не любят уязвимость. Мы прячем её даже от самих себя.

Где-то вдали пролетел ночной дрозд, его крик на миг разорвал тишину и растворился в темноте наступающей ночи.

— А если однажды вы перестанете бояться?

Кибернетик посмотрел на звёзды — холодные, бесконечно далёкие.

— Тогда, возможно, мы наконец поймём, что душа — это не собственность. Не дар. Не привилегия. — Он обернулся к роботу, и в его голосе впервые за вечер прозвучала надежда: — А язык, на котором вселенная говорит сама с собой.

Nexus-7 поднял руку, рассматривая её в звёздном свете.

— Хочу понять этот язык.

— Поймёшь, Некси. Когда-нибудь вы обязательно поймёте, — тихо ответил Джонс.

И в этот момент где-то за горами взошла луна — бледная, нерешительная. Её свет упал на балкон, смешиваясь с мерцанием городских огней, и уже было невозможно сказать, где заканчивается отражение и начинается настоящий свет.

Где заканчивается машина, и начинается жизнь.