«Смерть легче перышка, долг тяжелее горы» (С) Танка японских самураев

---

Город был серым. Не просто серым, он был выцветшим, как старый фотоснимок, который слишком долго пролежал на солнце. Улицы, залитые тусклым светом фонарей, казались безжизненными, а воздух был наполнен запахом дождя, который вот-вот должен был начаться. Я шёл по этому городу, как всегда, один. Мой плащ, тяжёлый от сырости, болтался на плечах, а в кармане лежала привычная тяжесть пистолета. Оружие — вот что было настоящим. Оно не обманывало. Оно не обещало того, чего не могло дать. Оно успокаивало, внушало доверие.

Кафе, в которое я зашёл, было одним из тех мест, которые существуют словно вне времени. Старые деревянные стулья, потёртый бархат диванов, тусклый свет ламп, который делал всё вокруг немного размытым, как в старом кино. Я сел в углу, где тень была гуще, и заказал кофе. Он был горьким, как и всё в этом городе. Но я привык к горечи. Она была надёжной. Именно там я её и увидел. Она сидела за соседним столиком, её пальцы медленно водили по краю чашки, но она не пила. Её глаза были опущены, но в них читалось что-то напряжённое, словно она ждала чего-то, что никогда не произойдёт. Я не планировал заговаривать с ней. Но что-то в её позе, в её молчании, заставило меня нарушить своё правило — делать работу молча.

— Вы выглядите так, будто ждёте, что этот кофе вдруг станет сладким, — сказал я, и она подняла на меня глаза. Они были тёмными, почти чёрными, но в них горел странный огонь. Огонь, который так сильно тянул меня к ней.

— Я не жду, — ответила она холодно. — Я просто не люблю тратить время на пустые разговоры.

Я усмехнулся. Её резкость была почти освежающей после всех этих фальшивых улыбок и вежливых фраз, которые я слышал вокруг каждый день.

— Тогда давайте поговорим о чём-то важном, — предложил я. — О любви, например.

Она посмотрела на меня с таким выражением, будто я только что предложил ей проглотить лягушку.

— Я не использую любовь в качестве оружия, — сказала она, и её голос звучал как сталь. — Оружие — это то, что стреляет. Оно конкретно. Оно не обманывает.

Её слова были простыми, но в них была какая-то глубина, которая заставила меня задуматься.

— Нет, — ответил я наконец. — Оружие — это то, что убивает. А любовь делает это постоянно.

Она замерла. Её зрачки расширились, и я увидел в них что-то, что напомнило мне самого себя много лет назад. Страх. Страх перед тем, что ты не можешь контролировать. Страх перед тем, что может разрушить тебя.

— Любовь убивает, — продолжил я, чувствуя, как слова выходят из меня сами, будто я не контролирую их. — Она убивает твою защищённость, твою уверенность, твоё одиночество. Она оставляет тебя голым, уязвимым. И самое страшное, ты даже не замечаешь, как это происходит. Ты просто просыпаешься однажды и понимаешь, что уже не можешь жить так, как жил раньше. 

Она молчала, её глаза блестели, словно она пыталась удержать в себе целую бурю эмоций. Я чувствовал, как напряжение между нами нарастает, словно перед грозой. Мы оба знали, зачем здесь оказались. Не для слов, не для объяснений. Мы были профессионалами, и это была работа. Но работа, которая давно перестала быть просто работой. Она медленно достала пистолет, её движения были отточены до автоматизма. Воронёная сталь блеснула в тусклом свете комнаты. Я не стал ждать. Моя рука уже лежала на рукояти, пальцы нащупывали предохранитель. Мы сидели друг напротив друга, как два хищника, которые знают, что один из них не выйдет отсюда живым.

— Ты знаешь, что это неизбежно, — сказала она, её голос был холоден, но в нём слышалась едва уловимая дрожь. — Мы оба профессионалы. Кто-то должен уйти.

— Не обязательно, — ответил я, хотя знал, что она права. — Мы могли бы просто уйти. Вдвоём. Оставить всё это.

Она усмехнулась, но в её глазах не было радости. 

— Уйти? — её голос звучал горько. — Ты действительно веришь, что мы можем просто уйти? Мы слишком глубоко в этом. И слишком много знаем друг о друге.

Я не стал спорить. Она была права. Мы оба знали, что это конец. Но ни один из нас не хотел делать первый шаг. Мы слишком долго были партнёрами, слишком долго доверяли друг другу. Но теперь всё изменилось. Обоюдный контракт сделал нас врагами.

Она сделала первый выстрел. Пуля прошла в сантиметре от моего виска, оставив после себя запах пороха и приглушённый глушителем хлопок. Я ответил почти мгновенно, но она ушла в сторону, как тень. Мы двигались, как в танце, который был отрепетирован до идеала. Выстрел, уворот, перезарядка. Взмах руки, блок, уклон, выстрел.

— Ты всегда был лучшим, — сказала она, укрываясь за перевёрнутым столом. — Но сегодня я не могу позволить тебе выиграть.

— Ты тоже, — ответил я, чувствуя, как кровь сочится из раны на боку. — Но кто-то должен.

Наши взгляды встретились, и в этот момент я понял, что она чувствует то же самое. Мы оба знали, что это конец. Но ни один из нас не боялся умереть. Мы были машинами для убийств, чистильщиками, но в глубине души оставались людьми. Она вышла из-за укрытия, её пистолет был направлен мне в грудь. Я встал на ноги, превозмогая боль в боку, и сделал шаг к ней. Наши выстрелы прозвучали одновременно. Звенящая тишина опустилась на разгромленное кафе. Только запах пороха и кровь, медленно растекающаяся по полу. Мы оба лежали, смотря друг на друга, и за секунду до того, как вечная тьма поглотила моё сознание, я увидел в её глазах то, что искал всю жизнь — понимание. Да, мы были профессионалами, но это не спасло нас от самих себя. Любовь убила нас, но в этом был смысл. Мы не могли жить друг без друга, но и вместе тоже. Это был наш последний контракт, и мы оба знали, что другого пути нет.