«Дети никогда не слушались взрослых, но зато всегда исправно им подражали.» (C) Джеймс Болдуин

---

Дождь лил как из ведра, хлестал по лицу, по рукам, по всему телу, будто сама природа пыталась смыть грехи этого города. Но грехи, как и тени, были слишком глубоки. Они въелись в камни, в стены домов, в души людей. И в этой кромешной тьме, под вой ветра и стук капель, два человека стояли друг против друга. Два человека, которые были больше, чем просто люди. Они были идеями, воплощениями, судьбами.

Детектив, с лицом, измождённым годами погонь, разочарований и потерь, чувствовал, как его сердце бьётся так громко, что, казалось, его слышно даже сквозь шум дождя. Его пальцы сжимали рукоять револьвера, холодную и мокрую, как его собственные мысли. Он не хотел этого. Он не хотел быть здесь, в этой грязной, тёмной улице, лицом к лицу с человеком, который стал его навязчивой идеей, его проклятием. Но он не мог иначе. Это было его долгом. Его крестом. Его судьбой.

— Почему? — вырвалось у него, голос срывался, дрожал, как будто он сам не мог поверить, что задает этот вопрос. — Почему ты это делаешь? Что ты пытаешься доказать?  

Серийный убийца стоял в нескольких шагах, его фигура, окутанная тенью, казалась почти нереальной. Его глаза, холодные и пустые, смотрели на детектива с каким-то странным, почти философским спокойствием. Он не улыбался. Не злился. Он просто был. Как стихия. Как смерть.

— Доказать? — его голос был тихим, но каждое слово било, как молот. — Я ничего не доказываю. Я просто показываю людям правду. Правду, которую они так старательно игнорируют.  

— Какую правду? — крикнул детектив, его голос дрожал от ярости и отчаяния. — Что ты знаешь о правде?  

Серийный убийца улыбнулся. Его улыбка была печальной, почти милосердной.

 
— Правда в том, что порядок — это иллюзия. Хаос, вот единственная реальность. Люди строят свои дома, свои законы, свои моральные принципы, чтобы защититься от него. Но это всего лишь стены из песка. Один шторм, и они рухнут.  

Детектив почувствовал, как его сердце сжимается. Он не хотел верить этому. Но где-то в глубине души он знал, что слова монстра были правдой. Он видел это каждый день за долгие тридцать лет своей службы. В коррупции, в насилии, в бесконечной борьбе за власть. Люди строили свои иллюзии, чтобы скрыть хаос, но он всегда был там, под поверхностью, готовый вырваться наружу.

— И что? — прошептал он, его голос был полон боли. — Ты думаешь, что ты лучше их? Что ты имеешь право судить их?  

Серийный убийца покачал головой.

— Я не судья. Я просто зеркало. Зеркало, в котором люди видят себя такими, какие они есть. А ты… — он запнулся, его глаза сверкнули чем-то, что было похоже на жалость. — Ты просто боишься посмотреть в него. Ты всё ещё цепляешься за свои иллюзии, — продолжил он, и каждое его слово было как удар чугунной гирей экскаватора по стенам, которые детектив возводил годами. — Ты веришь, что твоя работа, твоя борьба, твоя мораль имеют значение. Но это лишь песчинки в океане бессмысленности.

Он сделал шаг вперед. Его лицо, освещённое тусклым светом фонаря, было спокойным, почти безмятежным. В его руке блеснуло холодным светом лезвие ножа. Детектив почувствовал, как его рука с револьвером дрожит. Он не хотел стрелять. Но у него не было выбора. Он должен был остановить это. Остановить его.  

— Ты не прав, — прошептал он, его голос был почти неслышен сквозь шум дождя. — Ты не прав… Люди… мы… мы больше, чем просто хаос!  

Серийный убийца улыбнулся, и в этой улыбке была не только печаль, но и странное сострадание.  

— Люди? — в его голосе промелькнула ирония. — Люди — это лишь временные узоры на поверхности хаоса. Они рождаются, страдают, умирают, и всё это ради чего? Чтобы построить ещё одну стену, которая рухнет при первом же дуновении ветра. Ты видел это сам. Ты знаешь, что я прав.  

Детектив закрыл глаза, чувствуя, как слова серийного убийцы проникают в его душу, как яд, разъедающий всё, во что он верил, чем жил. Он вспомнил лица: жертв, преступников, невинных, виновных. Все они были частью этой бесконечной игры, где правила писались кровью, а победителей не было. Серийный убийца улыбнулся. Его улыбка была печальной, почти человечной.

 — Всё решится сейчас. Кто из нас прав, а кто нет, уже не важно. — Он перехватил поудобнее рукоять ножа. — Важно только то, что мы оба часть одной и той же игры. И ты это знаешь не хуже меня.  

Детектив поднял руку с револьвером. Он чувствовал, как слёзы смешиваются с дождём на его лице. Он не хотел быть частью этой игры. Но он осознавал, что выбора у него нет. Выстрел прозвучал хлёстко, как удар кнута. Вспышка света озарила улицу на секунду, выхватывая из тьмы кроны деревьев. Мокрые от дождя листья заблестели на свету, словно усыпанные бриллиантами. Преступник упал на колени, его рука с ножом опустилась, лезвие упало в лужу, окрашивая воду в красный. Он смотрел на детектива, и в его глазах не было ни злобы, ни ненависти. Только понимание.  

— Ты… ты всё ещё боишься, — прошептал он, его голос был слабым, но каждое слово резало, как нож. — Ты боишься посмотреть в зеркало, отец…

И затем он упал. Его тело рухнуло на мокрый асфальт, и дождь начал смывать кровь, как будто пытаясь стереть его существование. Детектив стоял над ним, его рука с револьвером опустилась. Он чувствовал, как что-то внутри него рвётся. Он не знал, что это было: облегчение, скорбь или просто пустота. Он только знал, что часть его только что умерла вместе с единственным сыном. Он повернулся и пошёл прочь, оставляя за собой бездыханное тело и вопросы, на которые он никогда не найдёт ответов. Дождь продолжал лить, но он уже не чувствовал его. Он чувствовал только тяжесть в груди и холод в душе. И где-то в глубине, в самом тёмном уголке его сердца, он знал, что сын был прав. Он боялся. Боялся посмотреть в зеркало. Боялся увидеть, кто он на самом деле.  

И этот страх останется с ним навсегда.