«Прелесть весны познается только зимою, и, сидя у печки, сочиняешь самые лучшие майские песни.» (C) Генрих Гейне

 Весеннее солнце, словно золотой кот, лениво растянулось над городом, лаская его тёплыми лучами после долгой зимней спячки. Голуби, словно серые тени, ворковали и копошились на асфальте, испещрённом трещинами, выискивая среди них засохшие крошки прошлогодних пиршеств.

Она шла неспешно, грациозно ступая по тротуару, мимо сверкающих витрин. Отражённый свет играл на её фигуре. Янтарные блики скользили по гибкому стану, подчёркивая её совершенство. Статная, ухоженная, царственная, её зелёные глаза, два изумрудных озера, светились тихим торжеством, заставляя прохожих замедлять шаг. На миг они забывали о своих делах, поддавшись её чарам, а потом, будто очнувшись, улыбались и шли дальше, унося с собой частичку её магии. Мир лежал у её ног. Она обожала этот ветер: нежный, игривый, обволакивающий её, словно невидимый шёлк. Обожала это солнце, которое ласкало её спину и растягивалось рядом, как довольный соседский пёс. Она была свободна, молода, и даже голуби, сновавшие под ногами, пали бы её жертвой, будь у неё подходящее настроение.

Вчера они снова были вместе. Их встреча дышала тайной и страстью: они устроились на старом, выцветшем матрасе, брошенном на крыше его дома, и смотрели, как огненный шар заката медленно тонет в дымке горизонта. Небо плавилось: розовое, алое, лиловое, пока тьма не поглощала последние отблески дня. Он шептал ей что-то тёплое, нежное, но её мысли были далеко. Где-то между проступающими звёздами и его голосом. В тот момент не существовало ничего, кроме него, кроме его запаха — густого, дикого, зовущего. Она чувствовала его мускулы, слышала рычание его голоса, и в её душе бушевало что-то древнее, первобытное. Были только он, она и заходящее солнце, растворяющееся в ночи. С каждым угасающим лучом его ласки становились всё более настойчивыми, но она и не думала сопротивляться. Его страсть, горячая и неукротимая, поглотила их обоих, и они слились в едином порыве, не замечая ни прохладного ветерка, обвивающего их разгорячённые тела, ни приглушённых звуков города, доносившихся с улицы. Каждое прикосновение, каждый вздох наполняли её блаженством, и мир вокруг перестал существовать. Ей было всё равно, видят ли их, слышат ли, в этот момент существовали только они двое, сплетённые воедино под алым покрывалом заката.

Она обогнула угол дома и остановилась у куста сирени, пышные гроздья которой источали сладкий, дурманящий аромат. Полосатый шмель, недовольно зажужжав, отлетел в сторону, а она, прикрыв глаза, вдохнула полной грудью запах весны, свободы и чего-то бесконечно прекрасного. Воспоминания о прошлой ночи пронеслись в её сознании, и по спине пробежали тёплые мурашки. Кивнув подружкам, лениво греющимся на скамейке у подъезда, она ловко проскользнула в приоткрытую дверь и стремительно взбежала по лестнице. На площадке на мгновение замерла, окинув себя довольным взглядом. Удовлетворённо хмыкнув, толкнула дверь и бесшумно вошла в квартиру.

— Катенька, смотри! Наша гулёна вернулась, — раздался низкий голос бородатого мужчины, разливающего по чашкам густой, дымящийся кофе.

— Ну наконец-то, — отозвалась выходящая из ванны девушка, вытирая полотенцем влажные волосы. — И что её каждую весну так манит на улицу?

Но она уже их не слышала. Устроившись на мягком коврике, она свернулась в тёплый пушистый комок, обвила себя хвостом и, тихо мурлыкая, моментально заснула. Как это умеют делать только кошки…