Записки копаря

«День окончен, но стал ли он твоим?» (С) А. Покрышкин

Затянутое низкими облаками небо давило на землю, словно серое одеяло. Воздух был густым от запаха бензина и гари. Где-то за линией фронта горели деревни, и ветер доносил едкий дым. Аэродром, вырубленный в хвойном лесу, жил в напряжённом ритме войны: по краю взлётной полосы, укрытые маскировочными сетями, стояли заправщики, а из ближайшего ангара доносился лязг инструментов — механики в промасленной одежде торопились подлатать к вылету очередную повреждённую машину.

«Здесь, где у всех на глазах величавого амфитеатра
Сооружение идет, были Нерона пруды…
Рим возродился опять; под твоим покровительством, Цезарь,
То, чем владел господин, тешит отныне народ.» (C) Марциал

Дымчатый рассвет застилал арену, смешиваясь с пылью, поднятой ночными ветрами. В тени разрушенных трибун двое мужчин стояли друг напротив друга, держа в руках деревянные мечи. Старый гладиатор, чьё тело было испещрено шрамами, со взглядом холоднее зимнего рассвета, смотрел в глаза стоящего напротив. Юный боец, ещё не нюхавший песка битв, нервно теребил рукоять тренировочного меча.

«Все люди хотят жить долго, но никто не хочет быть старым.» (С) Джонатан Свифт

Вечер опускался над городком медленно, точно так же, как старик напротив меня опускался в кресло на веранде. Деревянные доски скрипели под его весом, а в воздухе витал запах жасмина, смешанный с дымом далёких костров. Он поправил плед на коленях, достал трубку, но не закурил. Просто сжимал её в пальцах, будто боялся, что и она со временем рассыплется в прах.

«Если тебе хочется такси, а судьба предлагает автобус — выбирай автобус, ибо он следует по расписанию» (С) Владимир Савченко

Я чиркнул зажигалкой, прикурив, глядя в темноту через лобовое стекло. Впереди плыли тени, знакомые до одури. Очередной адрес, очередной пассажир. Сколько их уже было? Тысячи? Миллионы? Я давно сбился со счета.

«Пожарные никогда не умирают. Они просто навсегда горят в сердцах людей, которых они спасли». (С) Сьюзен Дайан Мерфри

Дымовая завеса. Густая, плотная, как дёготь. Она не просто окружает, она давит, заполняет легкие, пропитывает кожу. Я ползу по полу, цепляясь за шершавый бетон, и каждый вдох даётся тяжело. Где-то рядом трещит рация, но голоса в ней сливаются в один сплошной шум, будто кто-то кричит сквозь толщу воды.

«Это мой мир. Щедрый и безграничный, шумный и безалаберный. Человеческий. Он станет лучше, изменится вместе с нами, только надо верить в это. Не блуждать в лабиринтах, когда выход рядом. Не влюбляться в отражения, если рядом живые люди.» (С) Сергей Лукьяненко «Лабиринт отражений»

Горячий пар затянул зеркало в ванной плотной пеленой. Гектор Шульц, устало потирая виски, шагнул под почти обжигающие струи воды. Он ненавидел эти минуты слабости, когда тело требовало отдыха, а разум выключался, переставая подсчитывать прибыли и убытки. Но сегодня даже душ не смывал с него тяжёлого чувства.

«Чтобы понять, есть ли у животных душа, надо самому иметь душу.» (C) Альберт Швейцер

Вечернее солнце пробивалось сквозь высокие окна лаборатории, играя бликами на стенах и окрашивая их в тёплые оттенки янтаря. Пылинки кружились в лучах, будто пытаясь уловить последние капли света перед наступлением сумерек. За столом, покрытым схемами и чертежами, сидел человек в белом комбинезоне. Тайлер Джонс, ведущий кибернетик корпорации «Nexus», делал какие-то расчеты и вносил их в лежащий на столе планшет. Перед ним стоял робот модели «Nexus-7», его гладкий корпус отражал блики заката, придавая ему почти живое сияние.

Благодаря своей работе, я посещаю много городов Канады. Эта страна — вторая по величине в мире, и тут много на что есть посмотреть. Присоеденяйтесь, будем вместе по ней путешествовать.

Я летел на восток, к краю залива Святого Лаврентия, где атлантические ветра переплетаются с запахом солёных брызг. Туда, где лежит остров, будто вырезанный из бархата и глины. Самолёт рассекал облака, оставляя за собой лишь тонкую полосу инверсионного следа, пока внизу не засинела вода. Мост Конфедерации, длинный, как забытая мысль, тянулся над проливом Нортумберленд, и я вглядывался в иллюминатор, пытаясь угадать, где кончается бетон и начинается отражение. 13-километровый исполин, чудо инженерной мысли, соеденивший остров с материком в 1997 году.

«Победа достается тому, кто сделал ошибку предпоследним.» (С) Савелий Тартаковер

Самолёт мягко покачивался в облаках, будто небесный корабль, затерянный между мирами. За иллюминатором раскинулась бездонная пустота ночи. Чёрное зеркало, в котором тонули звёзды, словно последние искры угасающей вселенной. Гроссмейстер Михаил Орлов вглядывался в тёмное стекло, где его отражение казалось призраком из другого времени: сетка морщин у глаз, как трещины на потрёпанной шахматной доске, лёгкая седина в волосах — пепел прожитых лет, губы, сжатые в тонкую нить немого вопроса. Он только что выиграл чемпионат страны. Он должен был чувствовать триумф, ликование, огонь победы. Но внутри была лишь тишина. Глухая, бездонная, как вакуум за бортом.

«Нет ничего лучше, чем возвращаться туда, где ничего не изменилось, чтобы понять, как изменился ты сам» (C) H. Мандела

Мороз сковал город ледяными тисками. Фонари, затянутые маревом снега, светили тускло, словно нехотя. Ветер выл в узких переулках, срывая с крыш снежные шапки и швыряя их под ноги редким прохожим.

«В какой бы дом я ни вошёл, я войду туда для пользы больного.» (С) Гиппократ

Операционная дышала холодом и напряжением. Свет хирургической лампы падал резкими гранями, отбрасывая длинные тени от инструментов, аккуратно разложенных на стерильном поле. Доктор Ларсен чувствовал вес каждого года, прожитого в этих стенах. Тяжесть в спине, дрожь в пальцах, которую он давно научился контролировать. Но сегодня было иначе. Сегодня он знал: это его последний раз.

«То, во что ты веришь, становится твоим миром.» (С) Х/Ф «Куда приводят мечты»

Тусклый свет свечи дрожал перед распятием, отбрасывая длинные, зыбкие тени на стены исповедальни. Отец Андрей сидел, склонив голову, сжав пальцы в замок так крепко, что суставы побелели. Он должен был слушать чужие грехи, отпускать их, давать надежду. Но сегодня… сегодня он сам пришел сюда, в эту узкую каморку, чтобы излить то, что годами грызло его изнутри.  

«Надо любить жизнь больше, чем смысл жизни.» (С) Фёдор Достоевский

Туман клубился над рекой, цепляясь за чугунные перила моста, словно пытаясь удержать то, что вот-вот сорвётся вниз. Холодный ветер рвал волосы Лены, смешивая их со слезами. Она не чувствовала ни озноба, ни усталости. Только пустоту, густую и липкую, как этот ночной воздух.  

Чтобы найти верную дорогу, сначала надо заблудиться. (С) Бернард Вербер

Комната была узкой, словно щель между мирами. Стены, обтянутые потрескавшейся кожей старых обоев, дышали сыростью. На потолке — жёлтое пятно плесени, расползающееся, как карта забытого королевства. Единственный источник света — тусклая лампа под зелёным абажуром, отбрасывающая мертвенное сияние на стол с потёртой столешницей.

«Никто ещё не обеднел, отдавая» (С) Анна Франк

Пустынный ветер гулял между стеклянных башен Дубая, шурша миллиардами долларов, застывшими в бетоне и стали. Ночь была тёплой, почти бархатной, но шейх Абдулла ибн Рашид не чувствовал её ласки. Он стоял в своём кабинете, где золотые инкрустации сливались с тёмным деревом, а под ногами молчаливо покоился персидский ковёр, сотканный из шёлка и истории. В руках он сжимал лист бумаги. Медицинское заключение, холодное, как скальпель. Его единственный сын, Юсуф, семи лет от роду, угасал. Лейкемия. Болезнь, не знающая ни веры, ни званий, ни границ. Она пожирала его мальчика, день за днём, клетка за клеткой.

«Самое непростое в жизни — понять, какой мост следует перейти, а какой сжечь» (C) Эрих Мария Ремарк

Ночная чернота сгущалась между стволами деревьев, будто живая, дышащая материя. Дорога, узкая и петляющая, тянулась сквозь чащу, окутанную сизым туманом. Редкие фонари вдоль дороги тускло горели, отбрасывая жёлтые, дрожащие круги света, в которых метались мошки. Их свет не пробивал мрак, а лишь подчёркивал его глубину. Где-то вдалеке ухала сова, её голос разносился эхом, сливаясь с шелестом листвы под слабым ночным ветерком. Ветви деревьев скрипели, будто перешёптывались о чём-то неведомом. По краям дороги зияли чёрные провалы, заросшие папоротником и колючим кустарником. Время от времени в темноте мелькали огоньки. Может быть, светлячки, а может, глаза хищника, ждущие, что зазевавшаяся зверушка выскочит на дорожное полотно.

«В глазах ребёнка нет семи чудес света. Их там семь миллионов» (C) Уолт Стрейтифф

Больницы всегда пахнут одинаково — резковатым антисептиком, припудренным слабым ароматом больничной еды из дальнего конца коридора. Этот запах, въедливый и безличный, словно напоминает: здесь все равны перед болезнью, перед страхом, перед ожиданием. Флуоресцентные лампы, мертвенно-бледные, отбрасывают тени, делая лица посетителей усталыми и серыми, будто сама жизнь здесь теряет насыщенность, выцветает до полутонов.  

«Если бы исход войны можно было предвидеть, прекратились бы всякие войны. (C) Кароль Бунш

Комната, где проходил брифинг, была просторной, но мрачной. Высокие потолки, украшенные потускневшей лепниной, нависали над головами собравшихся, словно напоминая о бремени ответственности. Стены, обшитые тёмным деревом, были увешаны картами в рамках, на которых красными и синими линиями были обозначены фронты, укрепления и возможные направления ударов. В углу стоял массивный глобус, его поверхность была исцарапана и потёрта, словно немой свидетель бесчисленных стратегических дискуссий, которые здесь велись. На столе, покрытом зелёным сукном, лежали рации, документы и очки генерала, брошенные впопыхах.

Я помню тебя, мой бесстрашный пушистый воин

Тишина обволакивает комнату, как плотное одеяло, но я знаю, что это обман. Она лишь маска, за которой скрывается нечто большее. Луна, холодная и равнодушная, льёт свой свет на спящего человека. Он лежит, безмятежный, не подозревая, что каждый его вдох — это вызов. Вызов тем, кто приходит из тьмы. Но я здесь, чтобы напоминать им, что он не один.