«Память, агент Старлинг, заменяет мне вид из окна.» (С) Х/Ф «Молчание ягнят»

---

Солнце заливало город щедрым, почти летним светом, превращая стеклянные фасады небоскрёбов в сверкающие зеркала. Небо над Манхэттеном было ясным, без единого облачка. Глубокое, пронзительно-синее, как океан, перевёрнутый вверх дном. Воздух звенел от прозрачности, и даже далёкие силуэты Бруклина и Статуи Свободы виднелись с непривычной чёткостью.

Тёплый, едва уловимый ветерок шевелил листья деревьев в скверах, но они всё ещё оставались сочно-зелёными, будто и не думали желтеть. На улицах царила привычная суета: гул голосов, смех, рокот двигателей, но без августовской усталости, будто город, освежённый первым дыханием осени, снова полон сил. Даже бетон под ногами, обычно раскалённый, теперь отдавал приятным теплом, а не жаром. В такой день казалось, что Нью-Йорк — это не просто город, а огромная солнечная машина, где каждый луч, каждый блик, каждый отблеск в окне работает на его бесконечное движение вперёд.

Макс шагал быстро, почти бежал, но время словно замедлилось. Каждый его шаг отдавался в висках, как перестук колёс поезда, летящего по рельсам. «Прости…» Слово крутилось в голове, простое и в то же время невозможное. Как будто между ним и этим словом стояла стена, сложенная из гордости, страха и глупых обид. В руке он сжимал маленький букет ромашек, простой и душевный. От него веяло летом, теплом земли и чем-то искренним, что нельзя купить ни за какие деньги. «На примирение?» — хитро улыбнулась продавщица. Он только кивнул, не решаясь сказать вслух, как сильно боится этого разговора.

В голове всплывали обрывки вчерашнего:

«Ты даже не пытаешься меня понять!» — голос Лизы, резкий, словно удар.

«А ты? Ты вообще меня слушаешь?» — его собственный ответ, глухой и злой.

Хлопок входной двери. Приглушённое цоканье каблуков по ковролину коридора...

Макс свернул на Бродвей, и перед ним открылась перспектива бесконечной улицы, уходящей вдаль, к самым небоскрёбам делового центра. Люди текли вокруг, как вода: кто-то спешил на работу, кто-то болтал по телефону, кто-то просто шёл в этом потоке, не задумываясь, куда он их несёт. «А куда несусь я?» — подумал Макс. Мысли путались. Он вспомнил лицо Лизы. Не то, каким оно было вчера — искажённое обидой, а то, каким он видел его в первые дни их встречи: лёгкая улыбка, чуть прищуренный взгляд, локон волос, падающий ей на лоб, словно пытающийся заглянуть ей в глаза. Как же быстро привыкаешь к счастью. Как быстро перестаёшь его замечать. На светофоре у перехода закончился отсчёт и зажёгся красный свет. Макс остановился, стиснув кулаки. Время. Ему всегда хватало времени. На работу, на встречи, на звонки. А на их отношения? «Я же просто хотел добиться большего, чтобы нам было лучше» — оправдывался он перед собой. Но сейчас, глядя на жёлтые такси, проносившиеся перед ним, он понимал: это была ложь. Он бежал не «для» неё, а «от». От страха, от ответственности, от простой истины, что счастье не в деньгах, не в статусе, а в этих маленьких моментах, которые он так легко отбрасывал.

Зазвонил телефон, Макс посмотрел на экран. Номер его рабочего офиса. Он раздражённо сбросил вызов. Белый человечек зажёгся на светофоре, и Макс снова зашагал, уже быстрее. Небоскрёбы становились выше, улицы у́же. Монолиты Всемирного Торгового Центра выросли перед ним, как два белых обелиска, подпирающие небо. Он знал, что она там, на шестьдесят восьмом этаже, за своим рабочим столом, возможно, так же перебирает в голове вчерашние слова. «А что, если она не захочет меня видеть?» — пронеслось в голове. Он замедлил шаг, вдруг почувствовав тяжесть в груди. Но тут же отогнал слабость. Нет, он не мог позволить страху решать за него. Они спорили, да. Иногда казалось, что между ними выросла стена. Но разве стены существуют не для того, чтобы их разрушать?

Стеклянные двери раздвинулись перед Максом с тихим шипением. Холл встретил его стерильным холодом: мраморный пол, высокие потолки, безликие голоса, сливающиеся в один непрерывный, монотонный гул. На стене огромные электронные часы показывали 8:45. Он сделал шаг вперёд, сжимая в потных ладонях стебли ромашек. Здесь, всего в пятистах футах над головой, должна быть Лиза. Может быть, прямо сейчас она пьёт кофе у окна, смотрит на город и думает о нём. Или уже не думает. «Прости» — репетировал он про себя. «Я был глуп. Давай попробуем ещё раз». Он осмотрелся и направился к стойке охраны.

Внезапно где-то в глубине здания раздался глухой удар. Пол дрогнул под ногами. Люди вокруг замерли, недоуменно переглядываясь.

— Это что, землетрясение? — пробормотал кто-то рядом.

Макс поднял голову. И увидел, как с верхних этажей посыпались осколки стекла. На улице уже стоял хаос. Крики. Бегущие люди. Где-то ревела сирена. Макс оказался на тротуаре, даже не помня, как выбежал из холла. Он всё еще сжимал в руке цветы, теперь помятые, с оборванными лепестками.

«Где Лиза?» — мысль заставила сердце ёкнуть, и холодная волна пробежала по спине. Он схватился за телефон, пальцы дрожали так, что он трижды ошибался в номере. Наконец, в динамике щёлкнул сигнал соединения.

— Алло? Лиза? Лиза! — его голос сорвался на крик. В ухе была тишина. Потом раздался слабый, еле слышный голос:

— Макс…?

Он прижал телефон к уху сильнее, словно от этого сердце, выскакивающее из груди, могло уняться и забиться ровнее.

— Лиза, я здесь. Я рядом. Уходи из здания скорее!

— Я… Я не могу…

Послышался треск помех и её голос оборвался.

---

Чуть позже, когда дым уже окутал весь Манхэттен, а экраны всех телевизоров мира кричали об одном и том же, Макс всё еще стоял на улице перед чадящим зданием. Ромашки валялись у его ног, растоптанные сотнями бегущих людей. Но он уже их не видел. Он с ужасом смотрел вверх — туда, где осталась Лиза.

Туда, где прямо на его глазах второй самолёт влетал в соседний небоскрёб…