«Есть всего две вероятности. Либо мы одни во всей Вселенной, либо нет. Обе одинаково пугающи» (С) Артур Кларк

---

 Я сидел на скамейке в парке, сжимая в руках книгу. Страницы «Космических Одиссей» были размяты, как будто я перечитывал их сотни раз. Но сегодня я не мог сосредоточиться. Очередная ссора. Её слова звенели в голове: «Ты живешь в своих мыслях, а не в реальности. Ты не видишь меня. Ты не видишь ничего, кроме своих идей.» Я хотел крикнуть, что это неправда, что я вижу её, вижу всё. Но слова застряли где-то глубоко внутри, как будто я боялся, что они обожгут мне горло.  Я сжимал книгу и глаза бегали по строкам, но я не воспринимал прочитанное. Скамейка подо мной казалась холодной, даже несмотря на теплый вечер.

Я чувствовал, как каждый сучок дерева впивается в ягодицы, будто напоминая: «Ты здесь. Ты не в своих фантазиях.» Но разве это правда? Лика сказала, что я не вижу реальности. А что, если она права? Что, если я действительно потерялся в своих мыслях, в этих бесконечных «Космических Одиссеях», где все просто, где все подчиняется логике и порядку? Её слова были как нож, который медленно поворачивали в ране. Я хотел доказать ей, что она ошибается, что я могу быть здесь, с ней, в этом мире. Но как? Как объяснить, что мои мысли это не побег от реальности, а попытка понять её? Или… или это просто оправдание? Я сжал книгу сильнее, чувствуя, как страницы мнутся под пальцами. Может, Лика была права. Может, я действительно не видел её. Не видел, как она смотрела на меня, когда я читал, не видел, как её глаза тускнели, когда я говорил о звёздах, о далеких галактиках, о чём угодно, только не о нас. Когда я увлечённо говорил о своей учёбе на факультете астрономии, о технических характеристиках телескопов, спектральных сдвигах, парсеках и квазарах, и просто не замечал элементарных человеческих эмоций. Вселенная такая огромная, холодная и безмолвная. Как будто она отражает то, что я чувствую сейчас. Мы были как две звезды, которые на мгновение сошлись на одной орбите, но потом разлетелись под действием гравитации, и которые больше никогда не встретятся. Я всегда думал о других цивилизациях, о том, есть ли они там, среди этих бескрайних звёзд. Может, они тоже знают, что такое потеря? Может, где-то там есть существа, которые смотрят в небо и чувствуют то же, что и я сейчас: пустоту, одиночество, эту надежду, которая, кажется, уже никогда не станет реальностью. Ветер поднял листву вокруг меня, и я почувствовал, как что-то внутри рвётся. Может, это была надежда. Может, это было понимание. Лика ушла, и теперь я сидел здесь, с книгой, которая больше не давала утешения, а только напоминала о том, что я упустил. Я закрыл глаза, пытаясь представить её лицо. Но оно было размытым, как будто я действительно забыл его. И тогда я понял: Лика была моей реальностью. А я… я был просто наблюдателем, который смотрел на всё со стороны, боясь прикоснуться, боясь почувствовать. А теперь было слишком поздно. Теперь одиночество и нежелание что-то делать.

Вдруг воздух вокруг меня сгустился. Я почувствовал, как будто кто-то вытащил пробку из реальности, и все вокруг стало… другим. Сначала я подумал, что это просто головокружение или странный эффект от усталости, но нет. Все было слишком реально, чтобы быть игрой воображения. Цвета стали ярче, почти неестественно насыщенными, как будто мир перешел в режим гиперреальности. Звуки тоже изменились. Они стали глубже, словно пространство вокруг меня расширилось, и каждое эхо длилось дольше, чем должно. Я попытался пошевелить руками, но они словно увязли в густом, невидимом желе. Движение требовало усилий, будто я плыл сквозь плотный туман. Я огляделся. Место, в котором я находился, было одновременно знакомым и чужим. Это была та же улица, тот же парк, но… детали были не на своих местах. Деревья изгибались под странными углами, их ветви тянулись к небу как щупальца. Небо само по себе было другим. Вместо привычного закатного, оно переливалось оттенками фиолетового и зеленого, словно кто-то нарисовал его акварелью, но забыл смешать цвета. Я почувствовал, как по спине пробежал холодок. Это было не просто изменение в окружающей среде, это было ощущение, будто сама реальность стала податливой, как глина, и кто-то или что-то лепило ее заново. Я попытался крикнуть, но мой голос затерялся в этой новой, плотной атмосфере, словно его поглотила сама ткань пространства.

— Ты не одинок. — раздался голос.  

Я поднял взгляд и увидел его. Он стоял в нескольких шагах от меня, но его форма была размыта, как будто он находился одновременно здесь и где-то ещё. Его тело переливалось, как жидкий металл, а глаза, если это были глаза, светились мягким голубым светом.  

— Кто ты? — прошептал я, чувствуя, как сердце забилось так сильно, что кажется, вот-вот вырвется из груди.  

— Я — Эйл То’ор, — ответил он. Его голос звучал не в ушах, а прямо в голове, как эхо, которое рождается в глубине сознания.  

— Ты… пришелец?  

— Если тебе так удобнее думать, — ответил он.  

Я почувствовал, как страх смешивается с любопытством.  

— Почему ты здесь? Почему именно я?  

— Ты задаёшь вопросы, на которые сам знаешь ответы, — сказал Эйл То’ор. — Ты ищешь смысл. Ты ищешь связь.  

Я опустился на скамейку. Мой разум был переполнен вопросами, неверием в происходящее и я не знал, с чего начать.  

— Ты знаешь, что происходит на Земле? — наконец спросил я.  

— Знаю.  

— И что ты думаешь о нас?  

Эйл То’ор помолчал, его голубое свечение слегка мерцало.  

— Вы — дети, играющие с огнём. Вы создали технологии, которые могут уничтожить ваш мир, но не создали мудрости, чтобы управлять ими.  

— А ты можешь помочь нам? Дай нам эту мудрость!  

— Мудрость нельзя дать, — ответил Эйл То’ор. — Её можно только обрести.  

— Но мы не успеем! Мы уничтожим себя раньше, чем поймём, что делаем!  

— Возможно, — согласился Эйл То’ор. — Но это ваш путь.  

Я почувствовал гнев, который поднимался из глубины моей души.  

— Ты пришёл сюда, чтобы сказать мне, что мы обречены?  

— Нет, — голос Эйла был тихим, но твёрдым. — Я пришёл, чтобы показать тебе выбор.  

— Какой выбор?  

— Вы можете продолжать идти по пути разделения, или вы можете найти единство.  

— Единство? — я усмехнулся. — Мы не можем договориться даже о том, как разделить ресурсы. Как мы можем найти единство?  

— Начни с себя, — сказал Эйл То’ор. — Пойми, что ты — часть целого. Твоя боль — это боль других. Твоя радость — их радость.  

— Это звучит как красивая сказка, — ухмыльнулся я.  

— Это не сказка, — ответил Эйл То’ор. — Это истина. Мы наблюдали за многими мирами. Одни цивилизации достигали невероятных высот, создавая технологии, которые могли бы показаться магией даже для самых развитых человеческих учёных. Другие, напротив, уничтожали себя в войнах, вызванных жадностью или страхом. Но самое удивительное, это цикличность, которая присуща всем. Гибель одной цивилизации часто становится началом для другой. Мы видели, как на руинах древних городов вырастали новые формы жизни, как знания прошлого становились основой для будущего. Вселенная кишит жизнью, и каждая цивилизация проходит свой уникальный путь от зарождения до гибели и, возможно, возрождения. По какому пути пойдёт человечество, решать только вам.

Мы молчали несколько минут. Я чувствовал, как мой разум борется с тем, что я слышу.  

— Почему ты не покажешь себя всему миру? Почему не расскажешь всем то, что рассказываешь мне?  

— Потому что мир не готов, — ответил он. — Если я покажусь, они увидят во мне угрозу. Они будут бороться за то, чтобы контролировать меня, или уничтожат друг друга, пытаясь понять, кому я принадлежу.  

— А я готов?  

— Ты задаешь вопросы, — сказал Эйл То’ор. — Это начало.  

— Что будет, если я не смогу измениться? Если мы не сможем?  

— Тогда вы исчезнете. Но даже в этом будет смысл.  

— Какой смысл?  

— Вы станете уроком для других.  

Существо подняло свою конечность с четырьмя пальцами и плавным движением толкнуло воздух по направлению к моему лицу. Яркая вспышка вспыхнула у меня в мозгу, и в тот момент, когда моё сознание начало ускользать, я увидел не только будущее, но и его тёмную изнанку. Вспышки света сменились видениями упадка: города, некогда парившие в небе, теперь лежали в руинах, погребённые под пеплом и пылью. Антигравитационные платформы рухнули, нейроинтерфейсы замолчали, а искусственный интеллект, когда-то управлявший всем, исчез, оставив после себя лишь эхо своих алгоритмов. Цивилизация, достигшая вершины технологического могущества, пала под тяжестью собственной гордыни. Раса, достигнувшая технического величия, потеряла связь с природой, со своей сущностью. Она забыла, что значит быть разумной. Войны за ресурсы, восстания машин, вирусы, поразившие нейронные сети, всё это привело к краху. Но среди руин я увидел нечто иное: маленькие группы выживших. Они отказались от технологий, которые когда-то поработили их, и вернулись к истокам. Они строили дома из камня и дерева, выращивали пищу на земле, которая, казалось, уже забыла, как давать жизнь. Они учились заново: дышать, чувствовать, жить. И тогда я понял, что это не конец. Это было возрождение. Цивилизация, прошедшая через тьму, нашла в себе силы начать всё с чистого листа. Она не повторяла ошибок прошлого, а создавала новый мир, где технологии служили жизни, а не заменяли её.

Когда видение начало исчезать, я почувствовал, как моё сознание возвращается в настоящее. Я медленно открыл глаза, ощущая, как реальность обволакивает меня, словно мягкое одеяло. Вокруг всё было знакомо: деревья, слегка покачивающиеся на ветру, тихий шелест листьев, далёкие звуки города, доносящиеся сквозь вечернюю тишину. Я глубоко вдохнул, чувствуя, как прохладный вечерний воздух наполняет лёгкие, возвращая ощущение устойчивости и покоя.   

— Это всё, что ты можешь сказать?  — спросил я глядя в светящиеся голубым глаза.

— Это всё, что тебе нужно услышать, — ответил Эйл То’ор.  

Существо начало растворяться, его форма становилась всё более прозрачной.  

— Подожди! — крикнул я. — У меня ещё столько вопросов!  

— Ты всё понял, — прозвучал последний голос Эйл То’ора . — Тебе просто нужно время, чтобы это осознать.  

 Я остался один в парке, с книгой в руках и удивлением на лице. Я смотрел на звёзды, которые вдруг стали казаться ближе, чем когда-либо.  Звёзды, к которым так рвался в своё время человек, но запутавшись в междоусобных дрязгах давно забыл про свои мечты. Человечество стоит на пороге, но не готово переступить его. Мы ищем ответы в технологиях, в религии, в науке, но не хотим видеть, что ответ лежит внутри нас. Мы боимся единства, потому что оно требует отказа от иллюзии контроля. Мы боимся любви, потому что она делает нас уязвимыми. Пришельцы молчат не потому, что не хотят говорить. Они молчат, потому что мы не готовы слушать. И для начала мы должны научиться слышать друг друга.  Я понял это, сидя на скамейке в парке. Я понял, что путь к звёздам начинается не с ракет, а с сердца. И пока мы не научимся любить, звёзды будут оставаться недосягаемыми разноцветными искорками высоко над головой. Человек — это противоречие. Мы стремимся к свету, но боимся его. Мы жаждем любви, но строим стены. Мы мечтаем о бессмертии, но разрушаем то, что даёт нам жизнь. Наше естество — это смесь страха и надежды. Мы боимся неизвестного, но именно оно манит нас. Мы боимся друг друга, но именно в других ищем спасение. Мы дети вселенной, которые ещё не научились ходить. Мы падаем, плачем, но каждый раз встаём и идем дальше. И в этом наша сила.  

 Но есть и слабость. Мы слишком часто забываем, что мы — часть целого. Мы думаем, что можем выжить в одиночку, но это иллюзия. Мы связаны друг с другом, с природой, с космосом. И пока мы не поймём это, мы будем продолжать блуждать в темноте. Но я верю, что однажды мы найдём свет. И тогда мы поймём, что он был внутри нас всё это время. И надежда есть. Потому что каждый, кто задаёт вопросы, как я, делает шаг к свету. И когда таких шагов будет достаточно, мы сможем переступить порог. Но пока… пока мы только учимся. И главное во время этой учёбы не уничтожить друг друга.

Я опустил голову и посмотрел на книгу. Страницы «Космических Одиссей» больше не казались такими важными. Я положил её на скамейку и встал. Возможно, реальность — это не то, что мы видим, а то, что мы чувствуем. И, может быть, ещё не поздно это исправить. И тогда перед нами откроется новый, неизведанный и захватывающий дух мир.