«Каждый раз, когда вы задумали совершить какую-нибудь несусветную глупость, сзади раздаётся щелчок — это нервно прикуривает ваш ангел-хранитель.» (С) Кто-то

«Бог не мог быть повсюду, поэтому он создал их» (С) Еврейская пословица (немного изменена)

---

В бескрайних залах мироздания, где пыль веков оседает на свитках законов бытия, царила торжественная, почти библиотечная тишина. Воздух был густым от запаха старого пергамента и невысказанных мыслей. В центре этого безвременья, на невысоком мраморном возвышении, похожем на гибрид университетской кафедры и небесного престола, восседал седовласый старец. Он был погружен в чтение манускриптов, чьи ветхие страницы хранили жалобы планет, генеалогические древа вымерших видов и статистику малых жизненных радостей. Изредка он поднимал взгляд из-под очков, съехавших на кончик носа, и тяжёлым, испытующим взором окидывал окружающих его прислужников — безмолвных администраторов вечности. Казалось, он не столько читал, сколько сверял мироздание с бесконечным отчетом о его состоянии.

В эту упорядоченную тишину, как опечатка в божественном манускрипте, вплыла безликая фигура. Она неслышно подлетела к возвышению и в смущении перебирая крыльями за спиной остановилась в нерешительности. Атмосфера напряглась. Старец, словно почувствовав сбой в ритме вселенной, оторвался от свитка и устремил на гостя взгляд, в котором читалась вековая усталость от необходимости решать чьи-то проблемы.

— Чего тебе, Гавриил? — его голос прозвучал как скрип ветвей мирового древа. Фигура переступила с ноги на ногу, выдавая нервное напряжение:

— Неродившаяся Душа. Просится к Вам. Говорит, очень срочно…

— Ну так выполняй свои прямые обязанности, — в голосе старца зазвучала мягкая, но отчетливая ирония. — Сколько веков ты уже Верховный Архангел?

Белые крылья Гавриила скорбно обвисли, став точным отражением душевного состояния своего носителя:

— Много работы в последнее время, я не справляюсь. И она настаивает поговорить именно с Вами…

— Много работы… Настаивает… — передразнил старец, и в уголках его глаз заплелись морщинки-иероглифы, хранящие память о всех земных капризах. — Рано тебе на пенсию ещё, Гавриил. Хотя… Рафаилом тебя заменить, что ли? Он, говорят, в управлении ангельскими кадрами преуспел.

Гавриил склонил голову в немом почтении, а его нимб тревожно померк, словно лампочка в момент просадки напряжения.

— Ладно, веди свою Душу, разбираться будем, — смилостивился старец, с видом профессора, прерывающего фундаментальный труд ради объяснения азов нерадивому студенту. Он отложил в сторону манускрипт и с аккуратностью архивариуса придавил его золотым пресс-папье в виде спящего сфинкса.

С облегчением, способным породить лёгкий бриз даже в застое вечности, Гавриил взмахнул крыльями, взмыл в воздух и растворился в перламутровой дымке облаков, что клубились под сводами купола. Через минуту он вернулся, бережно ведя за руку полупрозрачное сияющее существо — ту самую Душу. Опустив её у подножия возвышения, словно ученика у директорского стола, архангел отступил в тень, застыв в позе покорного ожидания.

— Я слушаю тебя, — сказал старец, окинув Душу с ног до головы взглядом из-под густых бровей, способным в мгновение ока просканировать все её потенциальные инкарнации.

— Сущий, — зазвучал тихий, мелодичный голос, — завтра я должна родиться на Земле. Но зачем? Что я там буду делать? В чём смысл миссии?

Вот он, извечный вопрос, который задают все, кто стоит на пороге жизни. Философия, рождённая за мгновение до старта. Старец с видом знатока, проделывающего ритуал для концентрации, снял очки с носа, прищурился, посмотрел через запыленные линзы на источник вечного света и, сдув пролипшую пылинку с оправы, нацепил их обратно.

— Когда ты родишься, я приставлю к тебе ангела-хранителя, который будет с тобой рядом. Он тебе всё разъяснит.

Душа вскинула брови в изумлении, и её сияние на мгновение вспыхнуло ярче.

— Но… Но… Как я буду понимать его? Он же говорит на другом языке?

— Он научит тебя своему языку. И многим другим вещам, которые тебе пригодятся в той жизни, — ответил старец, и в его голосе сквозь иронию пробилась странная, отеческая нежность.

— И как долго он будет рядом со мной?

— Пока я не решу, что ты освоила все уроки и готова жить без его напутствия и защиты.

— И что с ним будет потом?

— Его миссия будет считаться выполненной, и он займёт причитающееся ему место рядом со мной, — произнес старец, и в этих словах был и сладкий покой завершенного долга, и тихая печаль разлуки.

— А что со мной? Когда я должна буду вернуться сюда?

— Твой ангел-хранитель расскажет тебе обо всём, — с непоколебимым постоянством пасмурного дня повторил он, словно выдавая универсальную инструкцию по обретению смысла. Душа задумалась, её свет мерцал, как первая мысль в новой вселенной. Потом она задала свой последний, самый главный вопрос:

— Сущий, как имя моего ангела-хранителя?

Старец откинулся на спинку своего кресла, и тень улыбки тронула его губы. В его взгляде читалась вся космическая ирония и вся бесконечная мудрость бытия:

— У него очень много имён, Душа. Но ты будешь звать его «Мама»…

С Днём Рождения, мой персональный ангел-хранитель!